~/египет/мистерийные-культы
Геродот был прав: иероглифическое издание
Две тысячи лет все, кто писал о Египте, соглашались, что его священное письмо хранит тайны. Затем, после Второй мировой войны, египтология лишила его магии.
Краткое содержание
- В течение двух тысяч лет — от Геродота до эпохи Просвещения — все, кто писал о Египте, считали, что его священная письменность хранит тайны жрецов от непосвящённых. Климент Александрийский говорит об этом прямо: египтяне «не открывали непосвящённым знания о божественных вещах».
- Египетские тексты подтверждают это. Рубрики «Книги мёртвых» предписывают владельцу «скрыть её»; книги Осириса из Дендеры озаглавлены «Знать тайну, которая не видна»; надпись на стене в Эдфу называет описанный в ней рецепт тайным — «не виденным и не слышанным ни одним (обычным) человеком».
- Шампольон установил звуковые значения знаков этой письменности в 1822–1824 годах. Он не опроверг прежнее представление: он назвал её «одновременно фигуративной, символической и фонетической» и обнаружил, что изложение Климентом Александрийским символической письменности точно совпадает с его собственными выводами.
- Учёные поздних храмовых текстов придерживались прежнего взгляда вплоть до 1940-х годов. Бругш назвал птолемеевскую систему «так называемым тайным письмом»; Дриотон — «официальной криптографией».
- Перелом произошёл после Второй мировой войны. В 1945 году Х. У. Фэрман назвал теорию криптографии «плодом воображения её современного изобретателя» и сравнил её с трудами Афанасия Кирхера. Сонерон и Курт превратили представление о «регулярной, доступной изучению системе» в общепринятый взгляд.
- Пересмотревшие прежние взгляды признают главное. Курт допускает, что жрецы пользовались этой письменностью, чтобы «исключительно» обособить себя; Ковиль признаёт, что криптографические тексты могли быть доступны лишь «немногим редким жрецам, уже посвящённым в дело». Геродот умолчал о том, что знал. Египтяне записали это там, где почти никто не мог прочитать.
Что получал посвящённый в культ Исиды? #
В одиннадцатой книге «Золотого осла» Апулея, написанной во II веке н. э., Луций наконец допускается к таинствам Исиды. Утром в день посвящения верховный жрец входит во внутреннее святилище и возвращается с книгами:
«Он вынул из тайных глубин святилища несколько книг, написанных неизвестными знаками: одни из них кратко передавали смысл слов изображениями всевозможных животных; другие же были защищены от любопытного чтения непосвящённых знаками, сплетёнными узлами, закрученными по кругу и переплетёнными друг с другом, словно виноградные усики». — Апулей, «Метаморфозы», 11.22 (перевод Бона, 1853, с. 238–239)
Изображения животных, обозначающие целые слова, — это иероглифика. Узловатые знаки, закрученные по кругу, — это иератика, скоропись жрецов. И цель названа прямо: «защищены от чтения из любопытства непосвящённых». Книги таинств были написаны особой письменностью, призванной не допускать посторонних.
Апулей был платоником, посвящённым в несколько мистерий, и уроженцем римской Африки, знакомым с культом Исиды изнутри. Но ничего нового он не говорил. В его времена этому представлению было уже шестьсот лет, и оно просуществовало ещё тысячу шестьсот лет.
Как долго все были согласны? #
Геродот хранит молчание #
Первый грек, подробно описавший Египет, — он же первый, кто сообщает нам о том, что кое-что здесь сказать не может. В V веке до н. э. Геродот отмечает, что египтяне «употребляют два вида письма: одно называется священным, другое — демотическим» (2.36). О ночных обрядах Осириса на озере в Саисе он пишет:
«На этом озере ночью разыгрывают страдания бога — обряд, который египтяне называют Мистериями. Я мог бы рассказать об этом больше, ибо знаю истину, но позвольте мне хранить благоразумное молчание». — Геродот, 2.171 (Годли, Loeb, 1920)
Он повторяет это снова и снова. О свиньях, приносимых в жертву Луне: «Я знаю об этом, но мне не подобает рассказывать» (2.47). О плаче в Бусирисе: «Нечестиво было бы мне говорить, кому они посвящают свои плачи» (2.61). Лучший способ бальзамирования «принадлежит, как говорят, Тому, чьё имя мне было бы нечестиво произносить» (2.86). В гробнице в Саисе покоится «тот, чьё имя, как я полагаю, нечестиво произносить» (2.170). Каждый раз речь идёт об Осирисе. В той же книге, где он упоминает «священную» письменность, отец истории показывает читателям, как устроена египетская религия: священное письмо и смерть с воскресением, о которых посвящённые не говорят.
Плутарх: сфинкс у входа #
Плутарх, жрец Дельфийского святилища, посвятивший трактат «Об Исиде и Осирисе» Клее, женщине, посвящённой в осирические обряды, пишет, что философия египетских жрецов
«по большей части скрыта в мифах и словах, содержащих смутные отражения и очертания истины; на это они сами недвусмысленно указывают, помещая перед своими святилищами сфинксов, чтобы показать, что в их религиозном учении заключена мудрость загадочного свойства. В Саисе на статуе Афины, которую они считают Исидой, была надпись: “Я — всё, что было, есть и будет, и ни один смертный ещё не приподнял моего покрова”». — Плутарх, «Об Исиде и Осирисе», 9 (Бэббит, Loeb, 1936)
В следующей главе проводится связь с письменностью. Пифагор, «подражая их символике и сокровенным учениям», «облекал свои доктрины в загадки», так что «большинство пифагорейских изречений ничуть не уступает письменам, называемым иероглифами» (гл. 10). Для Плутарха иероглифы — образец загадочности.
Климент: непосвящённым — нет #
Самое прямое свидетельство оставил христианин. Климент Александрийский, преподававший в столице Египта около 200 года н. э., даёт наиболее полный античный рассказ о том, как египтяне учились писать:
«Обучавшиеся у египтян сначала осваивали тот способ письма, который называется эпистолографическим; затем — иератический, которым пользуются священные писцы; и наконец, последним — иероглифический. Один его вид основан на первоэлементах и является буквальным (кириологическим), другой — символическим. У символического письма один вид выражает смысл буквально, посредством подражания, другой пишет, так сказать, образно, а третий — полностью аллегорически, пользуясь некоторыми загадками». — Климент, «Строматы», 5.4 («До-никейские отцы», т. 2)
Иероглифическое письмо изучали «наконец», в самом конце обучения, а его высшая форма была «полностью аллегорической, с использованием некоторых загадок». Климент помещает это высказывание в главу под заглавием «Божественные вещи, сокрытые в образах», сразу после слов о том, что таинства «не открывают сразу всем и каждому, но лишь после определённых очищений и предварительного наставления». Ещё через две главы он говорит уже прямо:
«Вот почему египтяне не доверяли свои таинства всем и каждому и не открывали непосвящённым знания о божественных вещах; они посвящали в них лишь тех, кому предстояло взойти на престол, и тех жрецов, которые были признаны наиболее достойными по воспитанию, образованию и происхождению». — Климент, «Строматы», 5.7 («До-никейские отцы», т. 2)
Он приводит пример. На пилоне храма в Диосполе были высечены мальчик, старик, ястреб, рыба и крокодил; эту последовательность читали так: «О ты, кто рождается и умирает, Бог ненавидит бесстыдство». Плутарх прочёл ту же фразу на притворе в Саисе (гл. 32). Перед храмами стоят сфинксы, добавляет Климент, «чтобы показать, что учение о Боге загадочно и туманно» (5.5).
Философы: образы вместо букв #
Неоплатоники развили эту идею до предела. Плотин, родившийся в Египте, хвалил египетских мудрецов за то, что они отказались от «начертаний, охватывающих подробности слов и предложений» и вместо этого рисовали «картины, высекали на храмовых надписях отдельный образ для каждого отдельного предмета» («Эннеады», 5.8.6, Маккенна). Порфирий сообщает, что Пифагор узнал у жрецов «три вида письма: эпистолическое, иероглифическое и символическое; одно из них подражает обычной речи, тогда как другие выражают смысл посредством аллегории и притчи» («Жизнь Пифагора», 12, Гатри). Ямвлих, выступающий в роли египетского жреца, пишет, что египтяне «представляют определённые образы посредством символов мистических, сокровенных и невидимых умопостижений» — это «способ богословствования, соответствующий мистическому учению, сокрытому в символах» («О египетских мистериях», 7.1, Тейлор, 1821).
К концу античности это стало общепринятым знанием. Греческие историки, латинский романист, христианский наставник и три языческих философа, жившие с разницей в восемь столетий и писавшие для разных читателей, согласны: священная письменность несла в себе учение, которое предназначалось лишь для посвящённых.
Почему в эпоху Возрождения тоже в это верили? #
Потому что об этом говорили книги, и книги были хороши. В 1419 году во Флоренцию попала греческая рукопись «Иероглифики» Гораполлона — позднеантичного руководства в двух книгах о значении египетских знаков. Первые две статьи посвящены змеям:
«Когда же они хотят представить Вечность иначе, то изображают змею, чей хвост скрыт остальной частью тела; египтяне называют её уреем… и помещают её на головы богов». «Когда они хотят представить вселенную, то изображают змею, покрытую разноцветными чешуйками и пожирающую собственный хвост; чешуйки символизируют звёзды вселенной». — Гораполлон, «Иероглифика», 1.1–1.2 (Кори, 1840)
Ключ к священной письменности начинался с урея и уробороса. Фичино прочитал рядом с ней похвалу Плотина египетскому письму-образам, и на протяжении двух столетий гуманисты составляли книги эмблем и программы оформления обелисков в том, что считали манерой жрецов.
Иезуит Афанасий Кирхер довёл эту традицию до расцвета. В Obeliscus Pamphilius (Рим, 1650) он пишет, что Гермес изобрёл «сокровенные символы», которые являли «тайны божества и Природы так, чтобы они были ясны лишь мудрым, а толпе и невеждам оставляли одно только изумление» и были «защищены величайшей изобретательностью от прочтения профанами» (с. 94, скан). Последние слова принадлежат самому Апулею. Несколькими страницами далее Кирхер прямо цитирует Апулея 11.22 и ссылается на Ямвлиха как на свидетеля того, что иероглифические символы были созданы, чтобы «скрывать высшую философию от прочтения профанами».
Даже скептики XVIII века сохранили половину этой идеи. Уильям Уорбертон, епископ, первым заявивший, что иероглифы возникли как обычное публичное письмо, взялся опровергнуть «до сих пор общепринятое мнение, будто египтяне изобрели иероглифы, чтобы скрыть свои знания и придать им таинственный характер». Однако остальное он признал:
«Однако, поскольку совершенно очевидно, что со временем они действительно стали использовать иероглифическое письмо для этой цели, следует выяснить, как это произошло; как одно из простейших и яснейших средств обучения превратилось в одно из самых искусственных и загадочных».
— Уорбертон, The Divine Legation of Moses IV.4 (издание Хёрда, 1846, т. II, с. 190)
«Совершенно очевидно». В 1740 году вопрос состоял лишь в том, когда жрецы начали скрывать что-то в письме, а не в том, делали ли они это вообще.
Доказал ли Шампольон, что они ошибались? #
Он доказал другое. В Lettre à M. Dacier (1822) и Précis du système hiéroglyphique (1824) Шампольон показал, что знаки имеют звуковые значения. Это положило конец пониманию каждого знака как чистой идеи, а вместе с ним и Кирхеру, которого Précis высмеивает за то, что тот находил в обелисках «всю каббалистическую науку и чудовищные грёзы утончённейшей демонологии» (с. 370). Но Шампольон столь же ясно говорит о том, чему он не положил конец:
«Иероглифическое письмо — сложная система, письмо одновременно изобразительное, символическое и фонетическое в одном тексте, одном предложении, я бы почти сказал — в одном слове».
— Шампольон, Précis (1824), с. 327 (скан)
Затем он приводит отрывок Климента о трёх египетских видах письма — по-гречески и во французском переводе Летронна — и пишет, что его формулировки «показались мне столь однозначными и ясными, а содержащиеся в нём идеи — столь точно соответствующими моей теории египетского иероглифического письма, что я боялся предаться иллюзии» (с. 327–328). Человек, раскрывший код, прочитал рассказ Климента о символическом, загадочном письме как точное описание того, что сам обнаружил.
Так что в момент основания египтологии Климент был оправдан, а Кирхер — опровергнут. Климент говорил, что письму обучались в последнюю очередь, поэтапно, а его высшим уровнем были аллегория и загадка. Шампольон согласился с ним и добавил звуковые значения.
Что говорили учёные о поздних храмах? #
Именно на поздних храмах вопрос встаёт особенно остро. В Эдфу, Дендере, Эсне и Филах, построенных при Птолемеях и римских императорах, жрецы увеличили число знаков примерно с 700 до нескольких тысяч и наделили старые знаки новыми значениями с помощью каламбуров, акрофонии и теологических ассоциаций. Священное животное бога могло обозначать имя этого бога; знак мог читаться как первая согласная слова, обозначавшего его самого. На протяжении ста лет после Шампольона учёные, читавшие эти стены, называли получившуюся систему так, как назвал бы её Климент.
Генрих Бругш, великий немецкий египтолог XIX века, дал этой системе название в своей грамматике 1872 года: «тайное, или загадочное, письмо», которое «развивается в систему при Птолемеях» и «основывается на акрофоническом принципе» (Hieroglyphische Grammatik). В 1891 году он описал её как вторую систему, изобретённую в Новом царстве «для особых целей», которая «при греческом и римском правлении Египтом пользовалась необычайной популярностью и широко распространилась»:
«Мы имеем в виду так называемое тайное письмо, мрак которого сегодня всё больше рассеивается благодаря научным исследованиям».
— Бругш, Die Aegyptologie (1891), с. 118–119 (скан)
Герман Юнкер начал свою грамматику текстов Дендеры (1906), назвав птолемеевское письмо «священным языком Позднего периода», «архаизирующим письменным языком, сознательно противопоставленным разговорному» (с. 1). В 1930-х и 1940-х годах Этьен Дриотон, директор Службы древностей Египта, собрал загадочные храмовые надписи и вынес суждение об их категории: «следовательно, они относятся к официальной криптографии» (ASAE 40, 1940, с. 305). Об одном криптограмматическом тексте он писал, что смысл его открыт лишь «тому, кто проник в глубочайшие тайны письма».
От Геродота до Дриотона эта линия не прерывается: греческая, римская, христианская, неоплатоническая традиции, Возрождение, Просвещение и первый век научной египтологии.
Что говорят сами египтяне? #
То же самое, и ещё прямее. Книга мёртвых — погребальное священное писание, которое переписывали со времён Нового царства вплоть до римского периода, — заканчивает одну главу за другой предписанием хранить текст в тайне:
«Это сочинение исполнено величайшей тайны. Да не увидит его глаз ни одного человека: это нечто отвратительное — знать его [каждому человеку]; поэтому сокрой его. “Книга владычицы скрытого святилища” — таково её название».
— Книга мёртвых, гл. 162, рубрика (Бадж, 1901, с. 535)
«Пусть никто из посторонних не узнает [эту главу]: это великая тайна, и обитающим в болотах (то есть невеждам) она неведома. Не делай этого при ком бы то ни было, кроме твоего отца или сына, или в одиночестве; ибо это, воистину, величайшая тайна, неведомая ни одному человеку».
— Книга мёртвых, гл. 161, рубрика (Бадж, 1901, с. 532)
Глава 190 — «воистину великая тайна; и ты никогда не должен позволять обитающим в папирусных болотах Дельты … или кому бы то ни было видеть её» (с. 644–645). Глава 133: «Да не взглянет на неё глаз ни одного человека, кроме тебя самого, твоего отца или твоего сына; и храни [её] с великой заботой» (с. 403).
Поздние храмы говорят на том же языке. В часовнях Осириса на крыше Дендеры изображены обряды смерти и возрождения бога в месяце кояк, а книги с описанием этих обрядов названы тайнами. Эмиль Шассина переводит один заголовок так: «Познание тайны невидимой, о которой ничего не слышно и которую отец передаёт сыну». Жрец этого культа называет себя «жрецом, посвящённым в тайну, чья грудь не выдаёт увиденного им» (Шассина, Le mystère d’Osiris au mois de Khoiak, 1966). Геродот умолчал об обрядах того же бога; жрец Дендеры говорит, что тоже хранит молчание.
Под полом Дендеры тянутся крипты — запечатанные помещения, где хранились священные изображения храма. В их надписях это место названо «его скрытым логовом, куда не входят», а также сказано: «там сокрыта Эннеада» (Ковиль, BIFAO 102, 2002, с. 112, 114). Тексты в криптах написаны одними из самых сложных способов среди египетских текстов; их излюбленный знак — гриф, выбранный потому, что им записывалось слово «скрытый».
В Эдфу рецепт священной мази, высеченный в храмовой «лаборатории», сообщает о себе, что это «тайна, которой не видел и о которой не слышал ни один (обычный) человек; её передавал каждый старец своему сыну». Эта цитата взята из грамматики птолемеевского языка Дитера Курта (2007, с. 22) — стандартного современного труда, в котором утверждается, что письмо не создавалось для сохранения тайны. Курт приводит цитату как свидетельство того, что жрецы не боялись посторонних читателей. Если же читать её прямо, то перед нами храмовая стена, возвещающая, что заключённое в тексте — тайна, передаваемая от отца к сыну, в точности как в Книге мёртвых и книгах Осириса из Дендеры и как сообщал Климент: «лишь тем, кому суждено было взойти на престол, и тем жрецам, которые, судя по воспитанию, образованности и происхождению, считались наиболее достойными».
Когда египтология избавилась от магии? #
После Второй мировой войны. В 1945 году британский египтолог Х. У. Фэрмен, много лет изучавший знаки Эдфу, опубликовал статью «Введение в изучение птолемеевских знаков и их значений». Он обрушился на криптографию Дриотона как человек, изгоняющий суеверие:
«Доктор Дриотон уделяет большое внимание искусственной природе криптографии и тому, как искусственно возникли криптографические значения; поэтому он едва ли может удивляться, если остальной мир считает эту искусственную и неестественную систему реально существующей лишь в воображении её современного изобретателя».
— Фэрмен, BIFAO 43 (1945), с. 52 (IFAO)
Двумя страницами далее он назвал призрак, с которым боролся: Дриотон, писал Фэрмен, создал «одну из самых невероятных расшифровок и извращений истины со времён Афанасия Кирхера» (с. 54). Его заключительный совет студентам звучит почти как запрет на саму тайну:
«Верный способ навлечь на себя неприятности при попытке расшифровать тексты “птолемеевского” типа — приступать к ним со страхом и подозрением, словно каждый знак таит ловушку или укус […] Королевский путь к успешной расшифровке этих текстов — путь простой и прямой».
— Фэрмен, 1945, с. 131
Серж Сонерон, посвятивший свою карьеру Эсне, стал проводником этого поворота во французской египтологии. Когда-то он подумывал назвать свой последний том Криптография в храме Эсны; после его смерти книга вышла под названием Образное письмо в текстах Эсны (1982). В ней он задавался вопросом, не хотели ли писцы Дома жизни «сделать эти тексты непроницаемыми для непосвящённого любопытства», и отвечал:
«Лично нас такое „объяснение“ не удовлетворит. И термин „криптография“, который мы охотно применяем к письму эпохи Птолемеев, конечно, неудачен … Он приписывает египтянам намерение, которого у них, вероятно, не было».
— Сонерон, Esna VIII (1982), с. 51 (IFAO)
Двумя страницами далее: «мы можем без сожаления отказаться от идеи видеть в этой новой форме письма намеренно созданную и систематически применявшуюся криптическую систему» (с. 53).
Дитер Курт, основавший в 1986 году гамбургский проект по изучению Эдфу, целью которого был перевод всего храма, систематизировал новый взгляд в своей книге Einführung ins Ptolemäische (2007). Письменная система, говорит он, «возникла не из стремления к секретности», поэтому «термин „криптография“, часто используемый для её обозначения, не вполне уместен, как и название „загадочное письмо“» (с. 22, прим. 6). Её назначение состояло в том, чтобы добавить к языковому слою смысла ещё и «изобразительно-символический» (с. 22). В каталоге Восточного института Видимый язык теперь сказано, что она была «частью интеллектуальной игры, а не … намеренной попыткой скрыть какие-либо тайные знания», а также отмечено, что «некоторые учёные ошибочно считали иероглифы эпохи Птолемеев выродившимся продуктом приходящей в упадок цивилизации» (Gaudard 2010, p. 175). В статье «Иероглифы» в Википедии вся эта традиция сводится к греческой фантазии: «Узнав, что иероглифы — священное письмо, греко-римские авторы вообразили сложную, но рациональную систему аллегорической, даже магической системой, передававшей тайное, мистическое знание» (Иероглифы).
Итак, свидетельства двух тысячелетий, в том числе свидетельства самих египтян, превратились в нечто, что греки «вообразили». Египтолог Эрик Хорнунг в своей истории эзотерического восприятия Египта формулирует прежний взгляд одной фразой: «То, что их невозможно было прочитать, лишь повышало престиж иероглифов, поскольку считалось, что в них заключено тайное знание, приписываемое египтянам» (The Secret Lore of Egypt, 2001, с. 13). В послевоенном консенсусе объяснения требовало не знание, а вера в него.
Почему исчезла тайна? #
Египтология формировалась с настороженностью к мистицизму. В Précis Шампольон представил Кирхера в качестве предостережения — человека, у которого «воображение заняло место рассуждения, а догадка — место фактов» (с. 369); толкования Кирхером обелисков и впрямь были фантазиями. Столетие спустя Фэрмен всё ещё вспоминал Кирхера, когда хотел отмахнуться от коллеги. В дисциплине, определявшей себя в противовес оккультному Египту, было удобно устранить тайну из поздней храмовой письменности вместе с мистиками.
Аргументы самих пересмотрщиков описывают тайное письмо. Главный довод Курта состоит в том, что секретность была ни к чему, поскольку «даже тексты, написанные обычными иероглифами, не могли прочитать ни тогдашние власти, ни население» (с. 22). Сонерон и Годар отмечают, что многие надписи высечены так высоко на стенах, что ни один посетитель не мог их прочесть, и потому они «очевидно, не предназначались» для чтения людьми вообще. Оба аргумента описывают письмо, которое никто за пределами узкой касты жрецов не мог прочитать, размещённое в помещениях, куда публика никогда не входила, и на высоте, недоступной взгляду посетителя. Именно это описывал Климент, как и «Книга мёртвых».
Признания самих пересмотрщиков окончательно подтверждают этот вывод. Завершая перечень целей этой письменности, Курт пишет:
«Наконец, можно добавить, что жрецы, занимавшиеся храмовым декором, видели в этом возможность обособить себя и свою профессию, сделав её исключительной».
— Курт, Einführung ins Ptolemäische (2007), с. 25
Он также признаёт, что ключи к этой письменности делали её чтение «более трудным, но не невозможным» для человека, уже умевшего читать (с. 22). Сильви Ковиль, ведущий переводчик текстов Дендеры, отрицает наличие «стремления к тайне» в текстах крипт, но в том же предложении говорит, что, «погребённые в запретных помещениях крипт, высеченные на недоступной высоте, они могли предложить своё „криптографическое“ послание лишь проницательности немногих редких жрецов, уже посвящённых в него» (BIFAO 102, 2002, с. 128).
Письменность, которой обучались в последнюю очередь, после остальных; понятная лишь немногим уже посвящённым жрецам; помещённая в запретных комнатах; служившая способом обособить её авторов; содержавшая тексты, называвшие себя тайнами, передаваемыми от отца к сыну. Таков рассказ Климента — пункт за пунктом. Разница между Климентом и послевоенным консенсусом заключена в слове тайна, и в этом вопросе египтяне были на стороне Климента.
Разгадана ли тайна? #
В основном это письмо остаётся непрочитанным. Проект по изучению Эдфу опубликовал немецкие переводы значительной части текстов этого храма, а Ковиль перевела тексты Дендеры на французский. Тысячи страниц корпуса поздних храмовых текстов всё ещё не переведены на английский, и значительная их часть не переведена ни на один современный язык. Гимн барану и гимн крокодилу в Эсне, написанные почти целиком знаками барана и крокодила, остаются показательными примерами системы, которую сами её исследователи описывают как построенную на игре слов и богословских ассоциациях: знак означает то, что означает, благодаря божеству, которому он принадлежит.
Именно здесь не справляется и машинное чтение этих текстов. Наш собственный конвейер для храмов эпохи Птолемеев хорошо распознаёт классические знаки. Среди слов Эсны, которые он не может прочесть, более половины требуют значения знака, отсутствующего во всех опубликованных списках знаков; большинство таких значений — игровые. Трудность поздней письменности заключается в той её части, которая опирается на знание богов, то есть на знание, которое, по словам жрецов, они передавали только от отца к сыну.
Геродот знал о таинствах Осириса больше, чем был готов написать. Жрецы, высекшие тексты Эдфу и Дендеры, написали их на стенах, письмом, устроенным так, чтобы почти никто не мог его прочесть, в помещениях, куда почти никто не входил, и прямо сказали нам, что это тайна. Две тысячи лет читатели принимали их слова за чистую монету. Геродот был прав.
Sources #
- Апулей. Metamorphoses, book 11 (латинский). Английский перевод: The Works of Apuleius, библиотека Бона. Лондон, 1853.
- Геродот. Histories, book 2. Пер. А. Д. Годли. Loeb Classical Library. Кембридж, Массачусетс, 1920.
- Плутарх. De Iside et Osiride. Пер. Фрэнка Коула Бэббита. Moralia V. Loeb Classical Library, 1936.
- Климент Александрийский. Stromata, book 5. Пер. Уильяма Уилсона. Ante-Nicene Fathers, т. 2. Буффало, 1885.
- Плотин. Enneads 5.8. Пер. Стивена Маккенны. Лондон, 1917–30.
- Порфирий. Life of Pythagoras. Пер. Кеннета Силвана Гатри. 1920.
- Ямвлих. On the Mysteries. Пер. Томаса Тейлора. Чизик, 1821.
- Гораполлон. The Hieroglyphics of Horapollo Nilous. Пер. Александра Тёрнера Кори. Лондон: Пикеринг, 1840.
- Кирхер, Афанасий. Obeliscus Pamphilius. Рим, 1650.
- Уорбертон, Уильям. Ред. Ричард Хёрд. The Divine Legation of Moses Demonstrated, vol. II. Лондон, 1846.
- Шампольон, Жан-Франсуа. Précis du système hiéroglyphique des anciens Égyptiens. Париж, 1824. И Lettre à M. Dacier. Париж, 1822.
- Бругш, Генрих. Hieroglyphische Grammatik. Лейпциг, 1872. И Die Aegyptologie. Лейпциг: Фридрих, 1891.
- Юнкер, Герман. Grammatik der Denderatexte. Лейпциг: Хинрихс, 1906.
- Дриотон, Этьен. “Recueil de cryptographie monumentale.” Annales du Service des Antiquités de l’Égypte 40 (1940): 305–429. Перепечатано в Cryptographie, Cahiers des ASAE 28. Каир, 1992.
- Бадж, Э. А. Уоллис. The Book of the Dead: An English Translation of the Chapters, Hymns, etc., of the Theban Recension. 3 т. Лондон: Киган Пол, 1901. Vol. 2; vol. 3.
- Шассина, Эмиль. Le mystère d’Osiris au mois de Khoiak, вып. 1. Каир: IFAO, 1966.
- Ковиль, Сильви. Article on the writing of the Dendara crypts. Bulletin de l’Institut français d’archéologie orientale 102 (2002).
- Фэрмен, Х. У. “An Introduction to the Study of Ptolemaic Signs and their Values.” BIFAO 43 (1945): 51–138.
- Сонерон, Серж. L’écriture figurative dans les textes d’Esna. Esna VIII. Каир: IFAO, 1982.
- Kurth, Dieter. Einführung ins Ptolemäische: Eine Grammatik mit Zeichenliste und Übungsstücken. Teil 1. Hützel: Backe, 2007.
- Gaudard, François. “Ptolemaic Hieroglyphs.” В кн.: Christopher Woods, ред., Visible Language. Oriental Institute Museum Publications 32. Chicago, 2010.
- Hornung, Erik. The Secret Lore of Egypt: Its Impact on the West. Пер. David Lorton. Ithaca: Cornell University Press, 2001. Цит. по рецензии P. W. van der Horst в BMCR.